Алексей Семин: «Инвестировать в культуру интереснее, чем покупать самую длинную яхту»

Алексей Семин: «Инвестировать в культуру интереснее, чем покупать самую длинную яхту»

Warning: Invalid argument supplied for foreach() in /home/vdb1/clients/asg-invest/www/asg-invest.ru/bitrix/templates/asg-invest/components/bitrix/news.detail/asg-invest/template.php on line 18
27.04.2012 Статьи

Сейчас самое время инвестировать в культурные ценности, считает председатель совета директоров инвестиционной группы компаний ASG Алексей Семин, владелец большого собрания изящных искусств, насчитывающего около 2000 шедевров живописи, предметов антикварной мебели и декоративно-прикладного искусства. Точную стоимость собрания бизнесмен назвать затрудняется, но отмечает, что «речь идет об очень больших суммах». Как сформировать культуру господствующего класса российского общества, что такое виртуальный музей частных коллекций и как у отличника из рядовой интеллигентной казанской семьи появилась страсть к коллекционированию европейского антиквариата - об этом господин Семин рассказал нашему изданию.

«МУЗЕИ ОСНОВАНЫ НА ГРАБЕЖЕ»

— Алексей Владимирович, услышала от вас фразу о том, что настало время формировать российскую элиту, причем через приобщение к вечным ценностям. Но насколько этот процесс осуществим? В России элита закончилась в 1917 году, но формировалась она веками.

— Элита закончиться не может. Если в обществе нет элиты, в нем нет развития. Да, моя точка зрения далека от традиционного марксистско-ленинского понимания. Можно рассуждать о безудержной эксплуатации рабочего класса и крестьянства, но давайте посмотрим: когда и кем и в каких условиях создавались шедевры? Исключительно в условиях абсолютизма, когда дифференциация общества была чрезвычайно велика и малая часть населения, аккумулировавшая у себя богатство, имела возможность помимо удовлетворения насущных потребностей развивать культуру.

Что произошло в 1917 году, кроме того, что была ограблена великая страна и шедевры свезли в запасники в несколько музеев? Впрочем, в этом как раз ничего страшного нет — все мировые музеи основаны на грабеже, но Британский музей и Лувр основаны на грабеже колоний, а наш Эрмитаж — на грабеже собственной аристократии... Начиная с 1917 года у нас единственным заказчиком в сфере культуры было государство, и поэтому мы не имели возможности развиваться так, как это происходило на Западе. Потому что государство должно оказывать воздействие, исходя из интересов большинства, но ни в коем случае нельзя отказываться от индивидуального, субъективного подхода, а чиновник не имеет права быть субъективным. Если чиновник начинает быть субъективным, он не соответствует занимаемой должности. А как можно в культуре не быть субъективным?

Любое общество изначально неравно и по мере его развития это неравенство усиливается. Определенная часть общества имеет возможность накапливать богатство — это объективно так. Но как его дальше тратить? Во все времена вкладывали в искусство. Можно быть жестоким королем, но восхищаться шедеврами, выжимать соки на де-мидовских заводах, но коллекции Демидова были лучшими.

— Сейчас в нашей стране неравенство огромное, но новых Демидовых и Морозовых что-то не наблюдается...

— Да, в России мы на сегодняшний день имеем огромную поляризацию в доходах, но не имеем элиты, не имеем культуры господствующего класса, да и класса как такового нет. Если мы хотим, чтобы общество было устойчиво, чтобы в правительстве у нас работали не троечники, а люди, подготовленные на высоком профессиональном уровне, должна быть соответствующая культура. Должно стать правилом хорошего тона инвестировать в культуру и в духовность. Это намного интереснее и познавательнее, чем покупать самую длинную яхту. Россия — страна с хорошим будущим, и обидно, если здесь произойдет повторение событий 1917 года, а оно не может не произойти, если не будут выработаны стандарты и регламенты поведения элиты. На каком-то этапе надо брать, а потом отдавать, но чтобы это при¬несло свои дивиденды.

Формирование элиты — процесс минимум трех поколений. Это как в анекдоте про английский газон: чтобы его вырастить, надо сто лет подстригать траву. Но в наш век высоких скоростей мы должны действовать активнее.

«ВСЮ КЛАССИКУ Я ПЕРЕЧИТАЛ ЕЩЕ В ЧЕТВЕРТОМ КЛАССЕ»

— Что вас подтолкнуло к коллекционированию, откуда такой интерес к искусству?

— Это связано с возрастом. По мере взросления человек становится все более и более духовным. Классический пример — Минтимер Шаймиев. Не могу сказать, что я очень хорошо его знаю, но его влияние на всех нас, управленцев, огромно, мы все по большому счету его ученики, и я считаю, что понимаю его хорошо. Летом этого года мы общались, и это был совершенно другой человек. На него словно благодать Божья снизошла! Раньше у него был более жесткий, технократичный, даже партийно-технократичный подход ко всем вопросам, а сейчас все его размышления о духовности, о культуре, о вечности. Он может позволить себе эту роскошь: ему больше не надо бороться и защищаться, он передал республику в надежные руки и спокоен, что она не развалится.

Глядя на Шаймиева, я думаю: как не повезло членам брежневского политбюро! Добившись все го, но так и не придя в состояние духовного равновесия, они умирали, беспокоясь о том, как бы их не подсидели. Насколько общество капиталистическое гуманнее социалистического, где даже вожди были узниками! Правители прекрасно понимали, что, уходя в отставку, они становятся хоть и персональными, но пенсионерами. А какая ответственность перед семьей, перед детьми, на которых при-рода отдыхала! Апогея этот процесс достиг в семье Брежнева, и опять-таки произошло это потому, что не был сформирован класс элиты.

— Кто оказал влияние на формирование вашего вкуса?

— Так или иначе, это идет от семьи, от того, в каких условиях человек воспитывается. Моя семья была рядовая советская, но интеллигентная. Единственная роскошь — библиотека и несколько предметов старинных. Но я много читал, и в семье всегда присутствовал приоритет духовного начала. Книги в восьмидесятые — это роскошь, приобрести сложно, стоят дорого. Всю классику я перечитал еще в четвертом классе. Оказалось — вовремя. Потому что сейчас читать книги не успеваю — в основном журналы.

— Однажды вы заметили, что еще в детстве мечтали стать начальником. Совсем не¬детское желание!

— Это желание я четко для себя сформулировал где-то к седьмому классу. Занимался комсомольской работой, поступил на отделение научного коммунизма — все, чтобы стать ответственным партработником. Почему — сложно сказать... Лидерскими качествами я обладал изначально, а еще повлияло тогдашнее общее ощущение серости жизни. Если бы я не добился успеха, сейчас ощущал бы себя дискомфортно. Я человек в плане человеческом плохой, я эгоист, таких не любят. Но я могу себе позволить роскошь, быть таким, каким я хочу. Я понимал, что мне либо надо ломаться, либо добиваться желаемого. Я стал бы очень несчастным человеком, если бы не смог этого добиться.

— В конце девяностых вышла ваша книга «Это мое время». Сейчас — ваше время?

— Да, я могу сказать, что и сейчас мое время. Считаю, что мой жизненный принцип «быть в нужное время в нужном месте» продолжает реализовываться. Я был на своем месте в начале девяностых, я был на своем месте в конце девяностых и начале двухтысячных, сегодня я опять-таки себя полностью перестроил себя и считаю, что попал в то время и то место, где я нужен.

— Нет желания снова обобщить опыт в книге?

— Возможно. Кто-то за это время сошел со сцены, кто-то добился успеха. История все хранит.

«СТАРЫЕ МАСТЕРА — ЭТО ДОРОГО, НО НАДЕЖНО»

— Какой предмет в вашем Большом собрании изящных искусств самый любимый?

— В разные времена мне близки разные коллекции. Это зависит от внутреннего состояния, от настроения, от ощущения: одно надоедает, потом другое. На Западе огромный интерес к современному искусству, поскольку пресытились старыми мастерами. А мы еще не доросли до современного искусства — нам не надоела классика.

— Почему у вас такой большой интерес к западноевропейскому искусству?

Русское искусство понятнее и ближе. Но у нас ходит огромное количество подделок, и риск очень высок. Поэтому я начал собирать европейскую живопись. Но не девятнадцатого века, а семнадцатого—восемнадцатого, потому что в девятнадцатом веке в России сформировалась своя школа, а в семнадцатом и восемнадцатом у нас школы не было. Несколько крепостных художников — не в счет. Кроме того, для коллекционера интересна уникальность его коллекции. Западноевропейской живописи в России вообще нет. Есть коллекции в Эрмитаже, в Пушкинском музее и по несколько картин в музеях-поместьях. Таких работ, какие представлены в нашем Выставочном зале, в Казани вы не найдете. То же самое — с мебелью. В девятнадцатом веке мебель стала не коллекционной, а ширпотребовской, она хороша для того, чтобы восстанавливать интерьеры, но это повторы. Это весьма простое и прагматичное объяснение. Я достаточно долго думал, как собирать то, что останется в веках, в России. В собирании коллекции есть спортивный азарт. И я уверен, что наши богатые люди найдут свой кайф в коллекционировании, но пока они не понимают этого.

— В начале и середине девяностых вы собирали работы современных художников, в том числе казанских. Сегодня стоимость этих работ возросла? Инвестиции оправдались?

— Я таких оценок не делал, но не думаю, что возросла. Искусство — это серьезный бизнес, художника надо раскручивать, а пик цен наступает после смерти художника. Старые мастера — это дорого, но надежно. Есть вероятность, что стоимость работ новых мастеров вырастет в 1000 раз, чего с Рембрандтом уже не произойдет, но это скорее сказки. Достаточно поставить рядом картину старого мастера и кого-то из наших раскрученных сегодня российских художников... Комментарии излишни.

— Вы создаете Виртуальный музей част-ных коллекций. Что это такое?

Идея Виртуального музея частных коллекций в том, чтобы на базе музея объединить владельцев коллекций, имеющих тесные связи с Татарстаном. Коллекция может находиться в любой точке земного шара, но люди, желающие подчеркнуть свою связь с нашей республикой, участвуют в создании этой единой виртуальной площадки. Виртуальный музей — это сайт, где находятся научно структурированные коллекции. На его базе можно составлять многочисленные виртуальные выставки.

Татарстану Виртуальный музей частных коллекций может дать хорошие политические дивиденды. Было бы хорошо, если бы инвестор заходил в республику со своим культурным проектом, например, выставкой, в качестве визитной карточки. Это — человеческое лицо капитализма и правила делового оборота, принятые в западной цивилизации. Там крупные сделки заключаются на фоне многомиллионного антиквариата. Впрочем, не обязательно антиквариата — это может быть хай-тек, футуристическая композиция, но обязательно что-то индивидуальное. Личность выражается через индивидуальность.

— Где разместятся выставки Виртуального музея оффлайн? На базе вашего Выставочного центра на Сибирском тракте? В одном из отреставрированных вами исторических особняков?

— Президент Татарстана Рустам Минниханов предложил проводить выставки в Казанском кремле. Я согласен, что Казанский кремль — очень достойная площадка. Предполагаю, что часть коллекций музея разместится в одном из особняков или в нескольких особняках. Хорошо, если удастся совместить в этих особняках две функции — музейного помещения и дома приемов, где крупные компании могли бы проводить встречи и платили бы за это деньги, чтобы музей мог зарабатывать. На культуре не заработаешь, но вывести ее на самоокупаемость можно.

Источник: Приложение к газете КоммерсантЪ «Бизнес: вечные ценности»

Назад к списку новостей

comments powered by Disqus